Немировский А.И.: Мифы древности - Индия
Любовь и разлука Рамы и Ситы.
Ракшас-гора

Ракшас-гора

Воодушевленное победой, воинство Сугривы готовилось к штурму столицы ракшасов. Участки стены были уже распределены между отдельными обезьяньими племенами, выдвинутыми на переднюю линию. Был назначен сигнал, по которому должно начаться одновременное наступление, и определен план движения по вражескому городу.

Тем больший переполох вызвало появление Кумбхакарны. Исполин шагал, неся в одной руке меч, а в другой копье. Железные доспехи на нем гремели так, что их было слышно издалека. Земля прогибалась под его каменными сандалиями, реки выливались из берегов, когда он переходил их вброд, и самая глубокая из них не достигала ему до пупка. Казалось, над головою Кумбхакарны клубились грозовые тучи. Сразу все вокруг потемнело. Взревел Океан, повелитель рек, как во время непогоды, до неба взметнул пену. Из леса выбежали стаи шакалов с пламенеющими как угли глазами и, запрокинув головы, завыли на почерневшее солнце. Среди бела дня промчалось и с грохотом свалилось в море небесное тело в форме кувшина без ручек.

Воины Раваны, шедшие за исполином, зашептались:

— Что бы это значило? Почему так сгустились черные тучи? Слышите, как закаркали синие вороны и хрипло лают шакалы? И что это пролетело и упало, поднимая огромные волны?

Но исполин шагал, не обращая внимания на зловещие приметы. Перемахнув через горы, он очутился перед городскими воротами.

Одновременно с выходом исполина на равнину туда выкатили из ворот грозные ряды двухколесных боевых колесниц, выскочили отряды всадников на леопардах, львах, антилопах, гигантских быстроходных птицах и на драконах. За ними двигались с грозным кличем ракшасы, вооруженные чем попало.

Но обезьяны, казалось, ничего этого не замечали. Охваченные ужасом, остолбенев, они смотрели на великана, на его разверстую пасть с огромными зубами, на свирепые глаза, вращающиеся подобно тележным колесам, на дергавшееся над левым глазом веко, на цепь из бриллиантов, сиявших на шее, подобно звездам. Замерли лапы, сжимавшие дубины, секиры, колья и камни. Придя же в себя, они с отчаянным визгом бросились врассыпную, а Кумбхакарна, догоняя их, хватал и не останавливаясь десятками отправлял в свою пасть, выплевывая оружие. Огромные челюсти двигались, как жернова, и их шум сливался с рокотом вышедшего из берегов Океана.

И тут на пути беглецов вырос Ангада.

— Назад, обезьяны! — вопил он, простирая лапы. — Где ваше былое бахвальство? Где хвастовство одержанными победами? Над вами будут потешаться жены и усомнятся в вашей мужской силе! Не позорьте безупречный обезьяний род. Пусть не покажется нашим потомкам, что Рама мог расправиться с братом Раваны без вашей помощи.

Пристыженные беглецы вняли голосу разума. Подавив страх, они покинули деревья и скалы, избранные убежищем, и с храбростью отчаяния ринулись в бой. Они ломали утесы, вырывали с корнем стволы и наносили Кумбхакарне удары. Он же валил их сотнями, устилая трупами землю. Но отважные обезьяны кидались на него вновь и вновь. Облепленный сплошь обезьяньей дружиной, исполин напоминал царственного Гаруду, истребителя змей.

Успехи брата окрылили Равану, и он сам вышел на равнину.

— Все обезьяны да обезьяны, — проговорил Кумбхакарна недовольно. — Где же твои недруги? Где братья, о которых мне прожужжали уши твои посланцы? Неужто меня лишили сна из–за обезьян!

И в это время из лагеря выступил бесстрашный Лакшмана. Он шел с неприкрытой грудью. В его руке был лишь один верный ему, испытанный в боях дротик…

Увидев противника, Кумбхакарна с том двинулся ему навстречу. Оба войска затаили дыхание. Единоборство началось.

Обнажив меч, исполин нанес удар первым. Ловким движением Лакшмана отклонился и сам метнул дротик. Заметив это, исполин швырнул ему навстречу свой меч. Раздался звон от столкновения металла. Оружие упало на траву. Оглянувшись, Лакшмана увидел одинокое дерево. Вырвав его с корнем, он наотмашь ударил им противника. Исполин зашатался, но, собрав силы, метнул в Лакшману копье. Тот еще раз уклонился, и только кончик копья задел кисть его руки.

— Царапина! — крикнул Лакшмана. — А теперь берегись!

И в это время камень, который он поднимал с земли, вывалился из его рук. В глазах потемнело. Ноги подкосились, и он рухнул на траву. Копье было отравленным.

Крики ликования, вырвавшиеся из уст ракшасов, слились с горестными возгласами воинов Сугривы. На поле выбежал сам Рама и опустился на колени рядом с братом. Подхватив тело, он перенес его в лагерь и положил на свой расстеленный плащ. Полдневное солнце при виде поверженного Лакшманы печально прикрылось облаками.

© 2000- NIV