Энциклопедия русского быта XIX века (что непонятно у классиков литературы)
НЕ ЗЕМЛЯ, А ДУШИ

НЕ ЗЕМЛЯ, А ДУШИ

До отмены крепостного права в 1861 году достаток помещика определялся не размерами земли, которой он владел, а числом крестьянских душ, ему принадлежавших. Количество земли считалось не столь существенным без работников, способных ее обработать, она не представляла собой столь высокой ценности.

Помещики разделялись на МЕЛКОПОМЕСТНЫХ (владевших душами числом до ста), СРЕДНЕПОМЕСТНЫХ, число душ которых исчислялось сотнями, и КРУПНЫХ (около тысячи и более душ). Итак, мерилом богатства была не величина поместья, а количество крепостных! В одном из рассказов Тургенева прямо говорится: «В то время цены имениям, как известно, определялись по душам ».

Здесь надо иметь в виду, что счет велся по так называемым РЕВИЗСКИМ ДУШАМ, которыми считались одни мужчины. Реальное же количество «душ» было намного больше, если включать женщин и детей.

Вспомним, как Фамусов определял ценность жениха для Софьи:

Будь плохинький, да если наберется

Душ тысячки две родовых -

Тот и жених…

Здесь «плохинький» - неказистый, невзрачный, «РОДОВЫЕ» - наследственные крепостные крестьяне. А в третьем действии Фамусов ожесточенно спорит с Хлестовой, триста или четыреста душ у Чацкого.

Количество крепостных душ у помещиков было самым различным, что видно и по литературе. Гоголевский Иван Федорович Шпонька владел 18 - 24 душами, однако поместье его процветало. У обедневшего Андрея Дубровского - 70 душ, у гоголевской Коробочки - 80, зато у скряги Плюшкина - 1000! У Арбенина в «Маскараде» Лермонтова - 3000 душ, столько же у Константина Левина в «Анне Карениной». У Арины Петровны («Господа Головлевы» Салтыкова - Щедрина) - 4000! Дед Езерского («Родословная моего героя» Пушкина) «имел двенадцать тысяч душ». А сам он (Езерский) «жалованьем жил / И регистратором служил » - таков резкий упадок дворянской семьи за каких - нибудь два поколения.

У дворян - непомещиков душ было совсем немного. Чичиков, решивший скупить 400 мертвых душ, владел всего двумя живыми - лакеем Петрушкой и кучером Селифаном. У капитана Миронова в «Капитанской дочке» «всего - то душ одна девка Палашка ». У тетки Одинцовой («Отцы и дети» Тургенева) - единственный крепостной человек, угрюмый лакей «в изношенной гороховой ливрее с голубым позументом и в треуголке ».

© 2000- NIV