Кельтская мифология. Энциклопедия.
ГЛАВА 14. СТАРИННЫЕ ГЭЛЬСКИЕ ИСТОРИИ О ЛЮБВИ

В начало словаря

По первой букве
Книга А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Э Ю Я
Предыдущая глава Следующая глава

ГЛАВА 14

СТАРИННЫЕ ГЭЛЬСКИЕ ИСТОРИИ О ЛЮБВИ

Однако следует отметить, что эпоха ирландских героев вовсе не была сплошной кровавой оргией битв, как могло показаться читателю по прочтении главы 12. В ту эпоху нашлось место не только для ирландских Ахилла и Гектора, но и гэльских Елены и Андромахи. Герои тех славных времен находили время не только для постоянных войн, но и для любви. Более того, легенды об их любовных похождениях и приключениях часто несут на себе печать романтической прелести, не встречающейся в других памятниках ранней кельтской литературы. Женщины могли сами выбирать себе возлюбленных и пользовались большим уважением у своих поклонников. В самом деле, исследователи уже не раз отмечали тот факт, что именно мифологические любовные истории кельтов породили основной круг идей рыцарских романов средневековой Европы. В них, как ни в каких других литературных памятниках той эпохи, мы находим совершенно рыцарское отношение к противнику (легенда о поединке Кухулина с Фердией) или поразительное по своей деликатности обращение к женщине (история о сватовстве к Эмер, сохранившаяся во фрагменте Книги Бурой Коровы). А диалог между мужчиной и девушкой, когда Кухулин прибыл на своей колеснице, чтобы нанести визит Эмер в дун Форгалл, благодаря своей странности кажется сошедшим со страниц современных женских романов. Эмер подняла свое прелестное личико, узнала Кухулина и сказала: "Да благословит Бог пути твои!"

- А тебя, - отвечал тот, - да сохранит Он от всякою зла!

Эмер спросила героя, откуда он прибыл, и тот ответил. Затем Кухулин задал ей такой же вопрос.

- Я - Тара среди женщин, - отвечала та, - самая белоснежная из всех дев, которая может смотреть на всех, но никто не вправе глядеть на нее; я - порыв, за которым никто не может угнаться; я - неисхоженная тропинка Я не знаю равных в старинных добродетелях, в искусном обхождении, в соблюдении приличий, в величавой гpaции, подобающей королеве, в гармоничности облика, и во мне одной можно найти благородные черты самых знатных Эрина. В более хвастливом тоне Кухулин рассказывает о своем собственном рождении и деяниях. Он ведь был призван, двору Конхобара не как крестьянский сын, но как один из героев и богатырей, шутов и друидов. Даже совсем выбившись из сил, он может сражаться с двадцатью воинами; обычно же он один выходит против сорока; а под его защитой чувствует себя в безопасности добрая сотня.

Нетрудно представить, какая насмешливая улыбка заиграла на губах Эмер, когда она слушала всю эту похвалу:

- По правде сказать, - заметила девушка, - все подвиги, достойные безусого мальчишки, а не воина на боевой колеснице!

Вполне современным представляется и описание сцены, в которой девушка напоминает своему поклоннику, что ее старшая сестра пока еще не замужем. Но когда герой сам говорит ей об этом, девушка дает ему ответ, мягкий и одновременно достойный. Ее можно покорить не словами, а только благородными подвигами. Человек, за которого она согласится выйти замуж, должен добиться того, чтобы его имя было на устах у всех и упоминалось всякий раз, как только речь заходит о подвигах славных героев.

- Ради тебя я сделаю все, что ни прикажешь, - отвечал ей Кухулин.

- В таком случае я принимаю твое предложение и обещаю сдержать слово, - поклялась Эмер.

Очень жаль, что после столь благородного ухаживания Кухулин не сохранил верность невесте, руку которой он сумел завоевать. Но таков уж удел всех славных героев, которых не только смертные женщины, но и богини нередко соблазняют сойти с пути добродетели. Так, в истории под названием "Кухулин на одре болезни" рассказывается о том, как Фанд, жена Мананнана Мак Лира, покинутая богом моря, поручила своей сестре, Ли Бан, роль посланницы любви и отправила ее к Кухулину. Поначалу тот отказывался заглянуть к богине и приказал своему колесничему, Лаэгу, отправиться с Ли Бан в Маг Мелл, "Долину Счастья", чтобы осмотреть ту страну. "Если бы мне принадлежала вся Ирландия, - заявил он по возвращении своему господину, - и я был бы верховным правителем над всеми ее племенами, я без малейшего сожаления бросил бы ее и поселился в том дивном дворце, который мне довелось повидать". Тогда Кухулин сам поспешил к богине и целый месяц провел в этом кельтском парадизе с Фанд, самой прекрасной женщиной в сидхе. Перед возвращением в страну смертных он условился с богиней, что вскоре встретится с ней в своей собственной стране, под старым тисом на берегу Байле. Однако Эмер каким-то образом услышала об этом и сама отправилась на место свидания вместе с пятьюдесятью служанками, каждая из которых захватила с собой нож, чтобы убить соперницу своей госпожи. Придя на берег, они застали там Кухулина с Лаэгом и Фанд.

- Что заставило тебя, Кухулин, - начала Эмер, - опозорить меня перед женщинами Эрина и всеми достойными людьми? Я вошла в твой дом, положившись на твою верность, и вот теперь ты ищешь повода поссориться со мной. Но Кухулин, этот прославленный герой, никак не мог понять, почему его жена не желает делить его с другой женщиной. Та ведь не собирается отнять его насовсем; к тому же она так прекрасна и происходит из рода богов. Далее мы узнаем, с каким поистине королевским пафосом отвечает ему Эмер. - Я не стану мешать этой женщине, раз ты пылаешь к ней страстью, - проговорила она, - ибо я знаю, что новое и свежее порой кажется самым прекрасным, а привычное и знакомое - надоевшим. Доступное перестает быть желанным, и все, что мы имеем, - не бережем И все же, Кухулин, вспомни, что и я была желанной для тебя. Как бы мне хотелось опять стать ею.

В сердце героя проснулась совесть.

- Клянусь, - с трудом произнес он, - что ты и сейчас желанна мне и останешься такой до конца моих дней.

- В таком случае позволь мне уйти, - заметила Фанд.

- Нет, уж лучше уйду я. - возразила Эмер.

- Нет и нет, - возвысила голос Фанд, - уйти должна я и только я. Я ухожу, но сердце мое разрывается от скорби. Я куда больше хотела бы остаться с Кухулином, чем жить в солнечном дворце богов. О Эмер, он твой, и ты поистине достойна его. Но того, чего не вправе коснуться мои руки, будет вечно желать мое сердце. Поистине, самое горькое - это любовь без ответа Лучше уж вообще отречься от любви, чем не встретить взаимности. Как же тебе не стыдно, о прекраснокудрая Эмер, убивать несчастную Фанд...

И пока богиня и смертная женщина состязались друг с другом в готовности к самоотречению, Мананнан Мак Лир узнал о печальных похождениях Фанд и принялся горько сожалеть, что покинул ее. Затем он, невидимо для простых смертных, явился богине. Он попросил у нее прощения, но она не могла забыть, как еще недавно была счастлива с "всадником, скачущим по волнам" и вполне могла бы вновь обрести счастье с ним. Тогда бог попросил ее выбрать одного из двух, и, когда богиня направилась к герою, Мананнан взмахнул своим плащом между нею и Кухулином. Одно из волшебных свойств его плаща заключалось в том, что тем, между кем бог взмахнул им, было не суждено больше увидеться. Фанд поневоле вернулась к своему cyпругу-богу в страну бессмертных, а друиды Эмайн Махи напоили Кухулина и Эмер чудодейственным напитком забвения, так что герой тотчас забыл свою любовь, а Эмер - обиду и ревность.

Одна из сцен этой легенды перекликается с другой, не менее очаровательной любовной историей. Тот самый "старый тис на берегу Байлс" вырос на могиле Байле Медоточивая Речь, напоминая облик Эйлинн. возлюбленной Байле. Эти гэльские Ромео и Джульетта происходили из королевского рода Байле был наследником короны Ольстера, а Эйлинн - дочерью сына короля Лейнстера. Однако разлучила их не вражда между Монтекки и Капулетти, а чары злых духов. Влюбленные условились встретиться в Дундилгане, и Байле, прибывшего на место свидания первым, почтительно приветствовал некий странник.

- Ну, какие вести ты принес мне? - спросил Байле.

- Никаких, - ответил странник, - разве что Эйлинн из Лейнстера хотела было отправиться на свидание со своим возлюбленным, но мужи лейнстерские заставили ее вернуться, и тогда сердце ее разбилось от горя. - Услышав это, сам Байле пал бездыханным на бреге - и его сердце разбилось, гонец же тем временем улетел на крыльях ветра нa родину Эйлинн, которая еще не успела отправиться в путь. - Откуда ты? - спросила его девушка.

- Из Ольстера, с беретов Дунлилтана, где я видел, как люди воздвигают могильный камень над телом только что скончавшегося мужа, и на камне том я прочитал имя Байле. Он прибыл на свидание со своей возлюбленной, но им не суждено было встретиться вновь при жизни. От этой вести Эйлинн тоже пала замертво и вскоре была похоронена; далее мы узнаем, что на ее могиле выросла яблоня, а ее яблоки напоминают лик Байле. А на могиле Байле широко раскинул ветви старый тис, в очертаниях которого угадывается облик Эйлинн. Вероятно, эта легенда - часть общеарийского наследия - бытует в фольклоре народов, населяющих обширные территории от Ирландии до Индии. Гэльская версия, однако, содержит концовку, не встречающуюся в других вариантах легенды. Два дерева, с которыми она связана, были срублены, и друиды сделали из них волшебные палочки, на которых барды Ольстера и Лейнстера записали или, точнее говоря, вырезали старинным алфавитом огам песни о любовной трагедии, разыгравшейся встарь на землях этих двух провинций Эрина. И даже этим безмолвным свидетелям любви Байле Эйлинн не суждено было разлучиться друг с другом. Два века спустя Эйрт Одинокий, верховный король Ирландии повелел перенести их в свой дворец в Таре, и, как только обе волшебные палочки оказались рядом, они тотчас срослись друг с другом, так что не было ни силы, ни возможности разделить их вновь1 . Тогда король приказал хранить их наравне с другими реликвиями в сокровищнице двор в Таре.

Однако ни одна из подобных историй не приобрел столь же широкой известности, как та, которую мы только что привели здесь. Она сохранилась в гэльском фольклоре во множестве вариантов, наиболее ранний из которых дошел до нас в составе Лейнстерской книги, тогда как самыми полными ее версиями следует признать тексты, входящие в состав двух манускриптов, находящихся ныне в Адвокатской библиотеке в Эдинбурге. Приводимая нами версия взята из одного из них, так называемого манускрипта Гленн Масайна.

Несомненно, для многих всю совокупность старинных гэльских любовных историй можно обозначить одним словом - Дейрдр. Это - легенда о гэльской Елене Прекрасной, легенда, которую так любили варьировать на все лады поэты современной кельтской школы, а сказители веками рассказывали ее у торфяных костров Ирландии и Хайленда. И ученых, и крестьян можно в равной мере считать хранителями этого предания, возраст которого не поддается точному определению, поскольку оно было записано в Лейнстерской книге (ХII в.) и считается одной из "самых ранних историй", которую каждый уважающий себя бард мог цитировать по памяти. Наряду с "Судьбой сынов Туиреанна" и "Судьбой детей Лира" она является одной из "Трех печальных преданий Эрина". Столь популярная и любимая легенда, естественно, не могла не претерпеть изменений на протяжении многих поколений, но ее основное содержание сводится к следующему.

Король Ольстера Конхобар устроил пышный праздник в доме одного из бардов, по имени Федлимид. Жена Федлимида только что родила дочь, и по тому случаю друид Катбад произнес пророчество. Он предсказал, что новорожденное дитя со временем станет самой прекрасной девушкой на свете, равных которой еще не бывало, но красота ее станет причиной смерти многих героев и принесет Ольстеру много горя и бед. Услышав это, воины Красной Ветви потребовали немедленно предать ее смерти, но Конхобар отказался поступить так и вверил ребенка попечению верной служанки, поселив их в тайном месте до тех пор, пока малышка не достигнет возраста, когда ее придется отдавать замуж. И служанка унесла Дейрдр (это имя дал девочке сам король) в уединенный приют, о местонахождении которого не знал никто в Ирландии, за исключением самого Конхобара. Здесь она оказалась под присмотром няни, воспитателя и наставницы и не видела вокруг себя никого, если не считать лесных зверей и птиц, порхающих с холма на холм.

Как-то раз воспитатель зарезал теленка, чтобы приготовить пишу для девочки, и на алую кровь бедного детеныша, обагрившую снег, тотчас прилетел черный ворон.

- Вот если бы на свете был юноша, - проговорила Дейрдр, - чьи волосы были бы черны, как вороново крыло, а щеки алели, словно кровь этого теленка, то за такого я согласилась бы выйти замуж.

- Такой юноша есть, - задумчиво отвечал воспитатель. - Это Наоиз, один из сынов Усны, героя из того же королевского рода, что и сам король Конхобар.

Любопытная Дейрдр тотчас стала умолять привести Наоиза, чтобы она могла поговорить с ним. И как только дева увидела юношу, она, не теряя времени, предложила ему свою любовь и попросила увезти ее из владений короля Конхобара.

Очарованный красотой Дейрдр, Наоиз послушался ее. В сопровождении двух своих братьев, Артана и Эйнле, и их приближенных он увез Дейрдр на Альбу, где заключили союз с одним из тамошних королей и принялись странствовать по его владениям, охотясь на оленей и сражаясь на стороне короля в многочисленных битвах.

Оскорбленный Конхобар воспылал жаждой мести. Однажды, когда герои Красной Ветви собрались в Ольстере на какой-то праздник, король спросил их, доводилось ли им слышать о более славном и благородном воинстве, чем они сами. Герои тотчас отвечали,что в мире нет другой такой армии.

- Увы, - заметил король, - наши ряды не совсем полны. Трое сынов Усны способны защищать Ольстер против любой другой провинции Ирландии, и очень жаль, что из-за какой-то женщины их сегодня нет среди нас. Как бы я был рад повидать их!

- Мы сами, - отвечали богатыри Ольстера. - давно собирались вернуть их, но не смели сделать этого без твоего приказа, король!

- В таком случае я пошлю за ними одного из моих лучших богатырей, - проговорил Конхобар. - Я имею в виду Коналла Кирнаха, Кухулина, сына Суадтама, и Фергуса Мак Рота. Хотел бы я посмотреть, кто из них троих больше любит меня.

Первым он тайным знаком вызвал Коналла.

- Ну, Коналл, что бы ты сделал, - спросил его король, - если бы тебя послали за сынами Усны и если бы они, несмотря на твою охрану, на обратном пути были убиты?

- Поистине, во всем Ольстере не найдется человека, - отвечал Коналл, - который дерзнул бы совершить и избежал смерти от моей руки.

- Итак, я вижу, что ты не считаешь меня самым дорогим человеком на всем свете, - проговорил Конхобар.

Отпустив Коналла, он позвал Кухулина и задал ему тот самый вопрос.

- Даю слово чести, - отвечал Кухулин, - что если бы такое произошло с твоего ведома, о Конхобар, то я не удовлетворился бы никаким воздаянием, кроме твоей собственной головы!

- Все ясно, - отвечал король, - Значит, и тебя нельзя посылать за ними.

Наконец Конхобар обратился к Фергусу, и тот ответил, что если бы сыны Усны находились под его покровительством и погибли, то он отомстил бы любому, за исключением одного только короля.

- В таком случае тебя-то я и пошлю за ними, - решил Конхобар. - Отправляйся сегодня же и не мешкай в пути, и, когда ты вернешься в Ирландию в Дун Борраха, что бы с тобой ни случилось, тотчас отправь сынов Усны вперед.

На следующее утро Фергус со своими сыновьями, Илланном Прекрасным и Бунине Рыжим, отправился на собственной галере на Альбу и вскоре достиг Лох Этайв, на берегу которого поселились сыновья Усны. Наоиз, Эйнле и Ардан сидели за шахматами, как вдруг до их ушей донесся крик Фергуса. - Это кричит кто-то из мужей Эрина, - заметил Наоиз.

- Да нет, - отозвалась Дейрдр, сразу почуявшая недоброе. - Не обращай внимания: это всего лишь голос жителя Альбы. - Но сыны Усны думали иначе и послали Ардана на берег, где он и увидел Фергуса и его сыновей, приветствовал их, узнал, ради чего они прибыли на Альбу, и повел их к братьям.

В тот же вечер Фергус уговорил сынов Усны возвратиться в Эмайн Маху. Дейрдр же, которой интуиция подсказывала обратное, убеждала их остаться на Альбе, но беглецы страшно соскучились по родным местам и не разделяли ее опасений. И когда они вышли в море, Дейдр запела свою знаменитую песню "Прощание с Альбой", страной, которую ей не суждено было больше увидеть.

Любимая восточная земля,

О Альба, ты - волшебная страна!

Я б никогда тебя не увидала,

Когда б не Наоиз, избранник мой!

Любимые Ду-Фолга и Дун-Финн

И крепости и замки вокруг них!

Как задушевен Инис-Драйгенде

И сказочно прекрасен Дун-Суибни!

О Кайл Куан,

В котором Эйнле навсегда исчез!

Как быстро время пронеслось на Альбе

Для нас с любимым Наоизом!

Гленн Лайд!

Как часто я спала там под утесом;

Барсучий жир, форель и оленина -

Вот моя доля там, в Гленн Лайд.

О Гленн Этайв!

Там высится мой первый дом.

Прекрасны там леса, и даже стадо

Восход встречает в Гленн Этайв...

Гленн Да-Руад!

Отдать готова сердце,

Тому из смертных, кто тобой владеет!

Как сладок ранний крик кукушки,

Звучащий над холмами Гленн-Руад.

Прекрасен Драйген

И белые пески в его волнах;

Я ни за что бы не ушла с Востока,

Когда б не дорогой избранник мой.

Наконец они переправились через море и прибыли дун Борраха, жители которого приветствовали их возвращение в Ирландию. Однако король Конхобар тайно послал Борраху приказ устроить пир в честь Фергуса по случаю возвращения с Альбы. Здесь надо отметить, что в старинных ирландских легендах на разных героев и персонажей часто налагались самые странные табу, или гейсы. Одним из гейсов Фергуса было запрещение посещать пиры. Получив приглашение на пир, Фергус, как гласит предание, "рассвирепел от макушки до пят". Однако он не мог уклониться от пира и обратился к Наоизу с вопросом как же ему поступить. И тогда Дейрдр бросила: "Значит, ты хочешь спросить, не бросить ли тебе сынов Усны на произвол судьбы ради этого пира? Что ж, если ты и впрямь покинешь их, это вполне хорошая цена за гейс". Однако Фергусу удалось найти компромиссное решение. Хотя сам он не мог отклонить приглашение, чтобы не оскорбить гостеприимного хозяина, Борраха, он решил без промедления отослать сынов Усны в Эмайн Маху под охраной своих собственных сыновей, Илланна Прекрасного и Бунине Рыжего. Так он и поступил, несмотря на возражения самих сынов Усны и ужас, объявший Дейрдр. Ей были посланы грозные видения. Так, она видела трех сынов Усны и Илланна, сына самого Фергуса, обезглавленными. Кроме того, она видела, как их окутало облако крови. Дейрдр умоляла их переждать в каком-нибудь безопасном месте, пока Фергус не вернется с пира. Но Наоиз, Эйнле и Ардан только посмеялись над ее страхами. Они благополучно прибыли в Эмайн Маху, и Конхобар приказал предоставить в их полное распоряжение дворец Красной Ветви.

Вечером король призвал к себе Леваркам, старую наставницу Дейрдр.

- Ступай во дворец Красной Ветви, - проговорил Конхобар, - и принеси мне весть о том, какой стала любимица Дейрдр; сохранила ли она свою прежнюю красоту или, напротив, утратила ее?

Леваркам тотчас оправилась во дворец Красной Ветви, и поцеловав Дейрр и трех сынов Усны, тайно сообщила им, что Конхобар задумал какое-то злодеяние против них. Затем она вернулась к королю и печально объявила ему, что житейские скорби, которые перенесла Дейрдр в горах Альбы, погубили ее прежнюю красу и она более не заслуживает внимания Конхобара. Услышав это, ревнивец Конхобар немного успокоился и даже засомневался, стоит ли ему нападать на cынов Усны. Но затем, выпив целый кувшин вина, он послал вперед гонца, чтобы проверить, правду ли сказала ему Леваркам о красоте Дейрдр.

Гонец, на этот раз - мужчина, поспешил ко дворцу и заглянул в окно. Дейрдр, заметив его, окликнула Наоиза; тот метнул в дерзкого одну из шахматных фигур и выбил ему глаз. Однако тот сумел вернуться к Конхобару и передал тому, что, хотя он, гонец, и лишился одного глаза, не жалеет об этом, потому что удостоился видеть красоту Дейрдр. Тогда взбешенный Конхобар приказал мужам Ольстера поджечь дворец Красной Ветви и убить всех находящихся в нем, кроме Дейрдр. Те послушно разожгли костры углам дворца, но Бунине Рыжий выскочил, затушил огни, и мигом убил нескольких из нападавших. Тогда Конхобар обратился к нему, пригласил его на переговоры и предложил ему "целую сотню" земель и свою дружбу, если он бросит сынов Усны на произвол судьбы". Буинне поверил ему и предал своих друзей, но земля, которую ему дал король, оказалась бесплодной, не желая приносить зерна до тех пор, пока ею владеет такой коварный предатель.

Но не таким оказался другой сын Фергуса. Он выскочил из дворца с факелом в руке и сразил на месте нескольких мужей Ольстера, так что уцелевшие опасались приближаться к дворцу. Конхобар не решился предлагать герою выкуп и поспешил вручить своему сыну, Фергусу, свое волшебное оружие, в том числе и знаменитый Стенающий, который обычно начинал стенать, когда владельцу угрожала опасность, и послал его в бой против Илланна. Поединок их оказался на редкость жестоким; Илланн оказался сильнее Фиахи, так что тому ничего не оставалось, как закрыться щитом, который взывал о помощи. Коналл Кирнах услышал вопли щита и издалека поспешил в Эмайн Маху, думая, что его королю угрожает опасность. Прибежав на поле боя, он без лишних размышлений ударил Илланна своим копьем, знаменитым Сине-зеленым, и пробил того насквозь. Умирая, сын Фергуса успел объяснить Коналлу обстоятельства их поединка, и тот, посетовав на свою ошибку, поразил заодно и Фиаху.

После этого сыны Усны до самого утра обороняли дворец против воинов Конхобара. Когда же настал день, им пришлось выбирать - спастись бегством или обречь себя на верную смерть. Собравшись вокруг Дейрдр и прикрыв ее щитами, сыны Усны внезапно распахнули двери и выбежали из дворца. Они наверняка сумели бы пробиться сквозь кольцо окружения, если бы Конхобар не приказал друиду Катбаду прочесть против них магические заклинания и пообещать сохранить им жизнь. И Катбад создал вокруг сынов Усны призрак бушующего моря. Наоиз поспешно подхватил Дейрдр и посадил ее себе на плечо, но колдовские волны подымались все выше и выше, так что братьям пришлось побросать оружие и пуститься вплавь.

И тогда воинам Конхобара предстало странное зрелище: они увидели людей, отчаянно барахтавшихся на суше, воображая, что борются с волнами. И не успели колдовские чары слететь с сынов Усны, как воины короля напали на них сзади и взяли в плен.

Несмотря на свое обещание, данное друиду Катбаду, король приговорил их к смерти. Однако никто из мужей Ольстера не пожелал взять на себя роль палача. В конце концов вперед вышел один чужеземец, родом из Норвегии, отец которого пал от руки Наоиза, и предложил обезглавить пленников. Каждый из них умолял казнить первым именно его, чтобы не быть очевидцем гибели любимых братьев. Но затем Наоиз окончил это состязание в благородстве, протянув добровольному палачу меч, прозванный Карателем, который он сам некогда получил от Мананнана Мак Лира. Братья встали плечом к плечу, и знаменитый меч бога одним ударом снес головы всем троим...

Что касается Дейрдр, то различные предания описывают ее смерть по-разному, однако все они сходятся на том, что она пережила сынов Усны всего на несколько часов. Но перед кончиной она успела написать скорбную элегию в их память. Этой элегии присущи удивительный трагический пафос и очарование, весьма редко встречающиеся в стихах из Лейнстерской книги:

Как долог день без вас, о дети Усны!

Как я хочу уйти за вами вслед!

О дети короля, по вам рыдают плакальщицы,

Три льва, сошедшие с Холма Пещеры!..

Три светоча британских жен,

Три сокола из Слив Гвильон;

О дети короля, питомцы славы,

Как вас любили старые бойцы!

Печаль мою по Наоизу

Ничто унять не сможет.

А после Эйнле и Ардана,

На этом свете я не задержусь.

О первый мой супруг, владыка Ольстера,

Я так горда любовью Наоиза.

Недолго я его переживу:

Вот только справлю погребенье с тризной.

Без них троих мне более не жить -

Без трех богатырей, спешивших в битву

Богатырей, одолевавших беды,

Трех витязей, не избегавших боя...

О ты, могильщик, роющий могилу

Для милого супруга моего:

Ты выкопай ее пошире, чтобы

И я могла улечься рядом с ним.

Однако эта победа не принесла Конхобару радости. Дейрдр, прекрасная Дейрдр, навеки скрылась от него, уйдя в могилу. Да и его соблазненные сторонники так и не простили королю этого злодейства. Фергус, вернувшись с пира Борраха и узнан, что произошло в Эмайн Махе, убил сына Конхобара и многих его воинов и бежал к одним их самых заклятых врагов Ольстера, Эйлиллу и Медб, правителям Коннахта. А друид Катбад наложил грозное проклятие на короля и его королевество, моля богов, чтобы в Эмайн Махе никогда больше не правил никто из потомков Конхобара.

Так и случилось. Столицу Ольстера удалось ненадолго спасти лишь благодаря отваге и стойкости Кухулина. А когда погиб и он, она очень скоро стала такой, какой мы видим ее и сегодня. Сегодня на ее месте высится курган, заросший травой.

-----------------------------------

1 Ср. мотив переплетающихся деревьев на могиле Тристана и Изольды (прим. перев.).

Предыдущая глава Следующая глава
В начало словаря

© 2000- NIV