МЕЙЕР Александр Александрович (1875-1939)

— религ. философ, культуролог, публицист. Учился на историко-филол. ф-те Новорос. ун-та. С 1895 арестовывался за участие в революц. кружках, был сослан. После амнистии (1906) — член Религ.-филос. об-ва в Петербурге. В статьях 1907 заметно влияние идей Бакунина. Книга “Религия и культура” (1909), отмеченная влиянием Мережковского, свидетельствовала о приближении М. к христианству и выражала идею обновления религии. В сер. 1910-х гг. занял критич. позицию по отношению к основателям нового религ. движения, склонным к утопизму. В 1914, оспаривая Мережковского, отождествившего национальное с агрессивным национализмом, М. утверждал, что “христ. религиозность не может отрицать нации”, что каждая из них призвана “к... исполнению собств. миссии”, к сотрудничеству и “служению единой цели”. В 1916, вступив в спор с Бердяевым по поводу его книги “Смысл творчества”, М. отверг представление о прошлом человечества как “ветхой плоти, подлежащей целиком огню”. Бердяевскому “творчеству из ничего” он противопоставил как высочайшую задачу “разрешение на земле проблемы свободного общения”. Тогда же М. разрабатывает концепцию творческого общения, сопряженную с мыслью о примате непосредств. жизненного начала над отвлеченными умств. построениями (предваряя бахтинскую философию поступка и идею диалогичности). Творчество характеризуется им как “отклик души на зов живого абсолюта”, к-рый отграничивается от абстрактного “лжеабсолюта” и произвольных мыслительных операций. Разум должен привести нас к пониманию недостаточности и всего относительного, и мертвых абсолютов; совр. мыслителям подобает прислушиваться к голосу жизни и его требованиям, опираться на народные верования. Перекликаясь с известной веховской статьей С.Н. Булгакова, М. утверждает, что “старая правда” народной религии была “действит. правдой”. Одним из грехов социализма (достоинств к-рого он, однако, не отрицал), М. считал “отвлеченно гос. тенденции”, “мертвое, индифферентное... отношение к гос. организмам”. Отвергая тотальную антигосударственность в духе Мережковского и марксистскую идею интернац. государственности, он рассматривая гос-во как носителя и проводника опр. нац. задач, хранителя нац. культуры.

После революции М. жил в Петрограде (до ареста в 1928), участвовал в Вольной филос. ассоциации (Вольфила), вместе с Г.П. Федотовым вел религ.-филос. кружок “Воскресение”. В 1920 писал, что пролетарская культура — миф, ибо подлинная культура “есть преемство”. Отбыв ссылку (Соловки, Белбалтлаг), жил в Дмитрове и Калязине. В 30-е гг. написал ряд культурологич. трактатов. Понимая культуру как “возделывание человека” и считая ее основанием “систему верований и культа”, М. придавал решающее значение этике и началу жертвенности во имя абсолютного. В “мистерии жертвенного действия” он усматривал присутствие катарсиса (очищения). Утверждал, что утрата связи человека с абсолютом оборачивается борьбой всех против всех. Худож. творчество рассматривал как вытекающее из опыта “жертвенного пиршества”, а познание реальности — в качестве приобщения к “человеч. общине” как целому (“Жертва. Заметки о смысле мистерии”, 1932-33). Европ. культура, наследующая арийскую (греко-рим.), египет., евр., является, по мысли М., христианской (христианство — “религия личности”, противостоящая буддизму с его принципом “безликого единства”). Ее важнейшее свойство — противостояние миру в соединении с его бескорыстным и любовным созерцанием — оказалось благоприятным для создания большого, всемирно значимого искусства. Вместе с тем европейская культура (как и любая другая) отмечена неудачами (“мелями”), к каковым М. относит “натуралистич.” представления и возрожденч. типа гуманизм, сопряженные с гордым упоением человека собой и своими возможностями, а также социологизм, связанный с апологией коллективизма и идеей подчинения личности об-ву (“Три истока. Мысли про себя”, 1933-37). Корректируя Шпенглера, М. утверждает, что “фаустовская культура”, к-рая поставила Дело выше Слова (Логоса), а искание истины предпочла обладанию ею, являет собой “темный порыв к освоению живого дыхания Духа” и ознаменована не только достижениями в сфере науки, искусства, философии, этики, но и односторонними, бесплодными протестами (против “мрака средневековья”, доверия авторитету и т.п.), а также возвратом к язычеству, уверенному в себе и самодовольному (“Размышления при чтении “Фауста” Гёте”, 1935).

М.М. Бахтин, познакомившийся с М. в 1916 и много общавшийся с ним в 20-е гг., вспоминал: “Фигура была замечательная... И как человек он был исключительный. Он и красив был очень... Это был добрейший, честнейший человек”. По словам Д.С. Лихачева, М. “умел создавать интеллигентную атмосферу беседы” и в общении как бы “сам растворялся в других”.

Соч.: Философские соч. Париж, 1982; Слово-символ // Минувшее: Ист. альманах. В. 6. М., 1992; Религиозный смысл мессианизма; Петербургское Религиозно-философское Общество // ВФ. 1992. № 7; Правда и неправда социализма // Звезда. СПб., 1993. № 3; Беседа о пролетарской культуре в Вольфиле: [Выступление] // De visu, 1993, № 7 (8); Мысли про себя // Север. Петрозаводск, 1992. № 11-12; Речь [на открытии Рыбинского Религиозно-философского общества (1916)] // Контекст 1994, 1995. М., 1996 (библ. работ М. илит-ра о нем).

Лит.: Лихачев Д.С. “Беседы прежних лет” // Наше наследие. 1993. № 26; № 27; Беседы В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным. М., 1996.

В.Е. Хализев

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV