14. ПРЕДПИСАНИЯ И ЗАПРЕТЫ ПРИ ВЫБОРЕ БРАЧНОГО ПАРТНЕРА

Новички в этой тематике часто бывают озадачены и удручены тем, какое огромное место отводят авторы монографий по социальной антропологии детальному описанию и анализу терминологий родства и брачных правил. Вряд ли большинство упомянутых авторов смогли бы без труда объяснить, почему они так поступают, тем не менее антропологическое изучение родства в таком ключе, безусловно, самым непосредственным образом касается темы данного эссе.

Во-первых, и термины родства, и установленные брачные правила составляют различающиеся «комплексы» метонимически связанных культурных единиц наподобие отдельных предметов одежды, составляющих конкретный костюм. К тому же, обращаясь к этнографической карте, мы очень часто видим, что соседствующие общины со сходной в основных параметрах культурой практикуют поразительно несхожие обычаи в том, что касается классификации родства. Тот семиотический структуралистский способ анализа, который я описывал, предполагает, что при подобных обстоятельствах общей моделью следует считать последовательную трансформацию, а не просто различие. Знаменитые «Элементарные структуры родства» Леви-Строса [Levi-Strauss, 1949] были попыткой применить такое понимание трансформации к целому ряду систем родства, протянувшихся от Австралии до Севера Сибири! Сделано это было не вполне удачно, но основная идея сохранила свое значение.

Во-вторых, идеи, заложенные в терминах родства и брачных правилах, служат особо сложными примерами того рода проблем, которые поднимались в разделе 3. Такие понятия, как «брак» и «отцовство», прежде всего являются «идеями», порожденными сознанием; они не описывают ни один из объективных материальных «предметов» внешнего мира. Вследствие этого анализ категорий родства и брачных правил с легкостью превращается в некое подобие алгебры. Возможно, именно поэтому он всегда оказывается близок тем ученым, чей подход к антропологическим фактам скорее рационален, чем эмпиричен (см. раздел 1).

С другой стороны, вследствие того что все человеческие общества различают категории родства и признают определенные правила при выборе супруга, аналогичные (по крайней мере до известной степени) институту, в английском языке обозначаемому как «брак», легко убедить себя, что рационалистское рассмотрение алгебры родства напрямую связано с эмпирически наблюдаемыми фактами родства в несхожих этнографических ситуациях. Это предполагает, что Леви-Строс был прав, считая, что структуралистские идеи имеют непосредственное отношение к изучению родства.

Мой совет — браться за эту самостоятельную отрасль антропологического изучения с большой осторожностью. Конечно, есть ощущение, что сравнительное изучение родства и брака — это самое главное для теории и практики социальной антропологии, но не следует недооценивать и существующие здесь трудности. Связь между наблюдаемыми на практике фактами и формальной алгеброй родства, встречающейся в антропологических монографиях, часто весьма косвенная. Более того, любая форма анализа, ведущая к тому, что родство вычленяется как вещь в себе, которую вполне можно рассматривать в отрыве от культурной матрицы, где она помещается, оказывается абсолютно дезориентирующей.

В сущности, мой собственный взгляд состоит в том, что этнография родства может быть понята только в том случае, если факты анализируются определенного рода структуралистскими методами. Однако что касается родства, то вам потребуется довольно основательно овладеть методологией, прежде чем вы сумеете получить от ее применения серьезную отдачу.

Во «введении», каковым является мое эссе, легче рассмотреть самые разные брачные правила, нежели многообразие систем классификации родства. Оно поразительно. Одни общества считают большим грехом для мужчины соединиться с какой-либо женщиной, которая не является для него родственницей определенной категории; другие с не меньшей энергией запрещают любые союзы между заведомыми родственниками. Одни считают брак с двоюродными братьями и сестрами особенно желательным, другие — особенно нежелательным. Существуют правила, по которым единственно подходящей парой для мужчины является дочь дочери брата матери его матери; другую крайность представляют собой общества, где разрешается женитьба едва ли не на любой женщине, за исключением матери или родной сестры. Антропологи очень подробно и с большим жаром обсуждают общее и частное значение таких правил, но не приходят к какому-либо согласию.

Отдельные части такой «логики» представляются самоочевидными.

(1)   Любое правило, которое устанавливает (для мужчины), что «женщины категории А годятся в супруги, а женщины категории В — нет», является частью системы социальной классификации, которая служит упорядочению социального окружения конкретного индивида.

(2)   Любое правило, которое устанавливает (для мужчины), что «если категория подходящих для женитьбы женщин включает сестру X , то моя собственная сестра попадает в категорию женщин, подходящих для X», одновременно подразумевает, что «я» и X в определенном фундаментальном смысле равны по своему положению. Основополагающий принцип взаимности отношений приводится выше (см. с. 13). Правило гласит, что «я» и X должны обмениваться однотипными вещами. Если я женюсь на твоей сестре, ты женишься на моей. Это ставит нас в совершенно равное положение.

(3)   Соответственно, любое правило, которое имеет противоположное установление (для мужчины), а именно «если категория подходящих для женитьбы женщин включает сестру X, то моя собственная сестра не попадает в категорию женщин для X», подразумевает также, что «я» и X в некотором фундаментальном смысле находимся в неравном положении. Правило гласит, что если я женюсь на твоей сестре, ты не можешь жениться на моей; в некотором роде мы не на равных.

Даже эти явные и самоочевидные формальные алгебраические принципы требуют оценки в свете эмпирических данных, но дело, конечно, в том, что правила, которые определяют категории мужчин и женщин, могущих или не могущих вступать в брак друг с другом, имеют серьезнейшее значение для реального структурирования всех создаваемых человеком саморазвивающихся социальных систем. Более того, наши представления о том, как общество управляется или как оно должно управляться, очень часто выражаются в нашем отношении к конкретным вариантам заключения брака. Нужно только учитывать силу и разнообразие явных и скрытых правил, которые препятствуют бракам, выходящим за границы «класса», «расы» или «касты», чтобы понимать важность таких способов классификации. Однако к сказанному мне нечего добавить, кроме четырех коротких замечаний.

(1)   Экзогамные правила, запрещающие половое партнерство между членами одного и того же сегмента единой целостной систтемы (как, например, в великом множестве сегментарных унилинейных десцентных систем во многих частях мира), не только имеют эффект усиления признаков сегмента, но и сказываются противоположным образом, объединяя всю систему в целом. Поскольку мы не можем заключать браки с членами нашей собственной группы, нам необходимо заключать такие союзы с другими. Следует помнить, однако, что в таких случаях правила экзогамии связаны с браком. Правила, регулирующие реальное поведение полов, т. е. правила, касающиеся инцеста, обычно гораздо менее четки, и лучше всего их рассматривать отдельно от брачных правил.

(2)   Эндогамные правила, запрещающие половое партнерство между членами разных социальных сегментов одной и той же целостной системы — например, между индийской девушкой из высшей касты и мужчиной из низшей касты, южноафриканскими белыми и южноафриканскими черными, евреями и неевреями, — всегда порождают огромное эмоциональное напряжение. Это подтверждает положение, высказанное в разделе 13 (г) о табу, связанных с границами per se . В случаях такого рода, однако, правила затрагивают наряду с браком и сексуальные отношения как таковые, и возбуждает эмоции именно нарушение сексуального табу.

(3)   Религиозные направления (иудаизм, квакерство, католицизм) очень часто считают мерилом ортодоксальности необходимость того, чтобы мужчина и его жена придерживались одного вероисповедания; в этом случае правило носит одновременно «выражающий» и функциональный характер (оно «гласит»: «мы одной веры»), кроме того, оно гарантирует, что солидарность в вере, вероятно, сохранится и в последующих поколениях.

Если бы конфессиональным группам такого рода удавалось соблюдать свое правило строгой эндогамии на протяжении веков, то в конце концов они приобрели бы расовые отличия. В применении к евреям это простое рассуждение показывает, как важно, чтобы социальный антрополог осознавал разницу между этнографическими фактами и нормативными представлениями.

Постоянно повторяющимся догматом иудейской религии по меньшей мере на протяжении 2500 лет было то, что евреи должны заключать браки только с евреями. Если бы евреи придерживались этого правила, они сейчас действительно представляли бы собой отдельную расу. Но на деле генетические данные вполне определенно свидетельствуют, что нет такого места на Земле, где бы расовые характеристики евреев значительно расходились с расовыми чертами их соседей. Отсюда следует, что евреи как группа не придерживались своих правил эндогамии.

Учитывая это, в высшей степени парадоксально, что на протяжении столетий преследование еврейских общин их христианскими соседями последовательно проводилось на основе расовой, а не религиозной предубежденности!

Общий вывод состоит в том, что все правила, касающиеся брака и подбора половых партнеров, в гораздо большей степени имеют отношение к идеям, нежели к реальным фактам. Правила эти суть утверждения о том, что должно быть. То, что происходит на самом деле, обычно сильно отличается от этого.

(4) И наконец, существует вопрос, связанный с тем, что правила типа (в), приведенные выше, довольно часто принимают следующую форму: «Я (мужчина) могу жениться на дочери брата моей матери, но моя сестра не может выйти замуж за сына брата своей матери». Когда такое правило осуществляется в рамках системы унилинейных десцентных групп, оно устанавливает, что локализованные унилинейные десцентные группы соединяются в пары «дающих жен» и «получающих жен», а отношение между «дающими» и «получающими» описывается как отношение неравенства. Это неравенство часто встроено в структуру местной политической идеологии. Литература на эту тему весьма обширна (см., например, [Leach, 1954]).

Вернуться к оглавлению

© 2000- NIV